Музыкальная соцсеть "На Завалинке".

Пожалуйста, войдите на сайт или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии к публикациям и выставлять оценки.

На завалинке

249
0
Ссылка на пост
Народный прогноз погоды: 14 мая почитается память святого пророка Иеремии-Запрягальника, поскольку на это время приходился разгар полевых работ. Непогода в этот день сулит суровую и холодную будущую зиму. А если солнце всходит ясно - все лето будет красно

23апреля / 6 мая по 9/22 мая Магические действия накануне или в день начала сева. Наиболее подходили для начала ритуального сева день пророка Иеремии (Еремея Запрягальника). День засевок считался праздничным, сопровождался молебнами и праздничными трапезами.

 

      Засевки (засев, парадный засев) - общественные или семейные ритуально-магические действия в начале сева или накануне его (см. также Посевание).

В Европейской части России и в Сибири начало сева яровых хлебов и ритуалы, связанные с ним, в большинстве случаев приходились на период от Егорьева по весенний Николин день. Но, в зависимости от климатических условий, последний мог служить не только завершающим сев пшеницы и ржи, крестьяне при этом говорили: "До Миколы посей - хлеба будет", но считался также серединой посевной - "Николин день из сева не выходит", "До Николина дня - первый сев". В некоторых областях Сибири сев пшеницы наоборот старались приурочить ближе к дню Николы Вешнего, а после него уже сеяли овес и ячмень.

С конца апреля и до конца мая почти каждый день православного календаря указывал на необходимость сева той или иной земледельческой культуры. Одним из наиболее распространенных сроков для ритуального начала посева яровых ржи и пшеницы являлось 1/14 мая - день пророка Иеримиии, в народе - Еремей Запрягальник. В Сибири даже, если земля к этому дню еще не была готова к севу, приговаривали "хоть малость, а посеять нады" (Макаренко А.А. 1995. С.). В некоторых местах оба Еремеева дня (1/14 и 31 мая/13 июня) служили границами всей весенней посевной: "На Еремея Запрягальника подними сетево (севалку), а на Еремея Распрягальника опусти сетево", - приговаривали крестьяне. В некоторых местах началом массового сева считался второй день мая, посвященный церковью памяти перенесения мощей святых угодников Бориса и Глеба (2/15 мая). В связи с важностью этого дня в кругу хозяйственных работ народ именовал святых Сеятелями, а об этом дне говорил: "Борис и Глеб сеют хлеб". К Николину дню полагалось управиться с ранними зерновыми. В день Пахома Бокогрея (15/28 мая) в Европейской России начинался поздний сев пшеницы. Нижняя граница сева ярового хлеба находилась в тесной связи с погодными условиями. При ранней весне ею считались либо день Иоанна Богослова (8/21 мая), либо святых Федора и Вита (16/29 мая) - "На Вита сей: кто сеет после Вита, плохо будет жито", а при поздней весне и, соответственно, севе - 20 мая / 2 июня - Алексеев день или в день Константина и Елены (см. Олена-льняница).

Немалое значение в выборе конкретного срока в установленных календарных рамках имели приметы. Сев начинали, когда в лесу не оставалось снега, на березе "лопались" сережки, а ее лист разворачивался в "копеечку". Примечали, когда зацветет черемуха, прилетят майские перелетные птицы, появятся "крылатые муравьи"; сигналом к началу сева служило также кукование кукушки. О готовности земли судили по тому появились ли в комьях мелкие пузырьки, мерзнет или нет в борозде босая нога, а чтобы точнее определить степень прогрева почвы, у сибиряков старики садились голым телом на пашню.

В соответствии с приметами, сроки сева приурочивались к раннему, среднему или позднему периоду в указанных выше календарных рамках. Если почки развивались сначала на вершине дерева, то полагали, что удачнее будет последний сев хлебов, если в середине - то средний, если ниже - то первый. Также примечают по ярусам полевого хвоща, какой из них оказывался сочнее, тот и сев обещал дать наибольших урожай. Если верба распускалась с макушки, судили, что сеять нужно пораньше, если наоборот - хорошим будет второй посев. Ясное утро на Егорьев день сулило успех при раннем севе, ясный вечер - при позднем.

В Самарской губ. о раннем или позднем севе гадали, устраивая символические засевки. Отец и сын выходили в поле и, отметив на пашне середину, становились по межам с противоположных сторон поля и начинали сходится, разбрасывая семена. Если к середине первым подходил отец, то удачным должен был стать ранний сев, если сын - поздний.

Выбирая наилучший день для засева, крестьяне также руководствовались лунным календарем, стремясь подгадать, чтобы сев пришелся на полнолуние. Из дней недели выбирался наиболее удачный - "легкий" и не постный день: вторник, четверг или субботу. В Пензенской губ. о дне наиболее удачного засева гадали под Новый год. Если в новогоднюю ночь выпадал иней, то крестьяне полагали, что яровое нужно сеять именно в этот день недели. Если же весной по какой-либо причине не удавалось начать сев в этот день, то признавалось необходимым, чтобы уродился хлеб, хотя бы вывезти семена в поле.

Начало сева считалось общественным делом. Прежде чем приступить к посеву на семейных участках, крестьянский сход - общество выбирало человека, которому предстояло первым засеять для всей деревни. Это событие часто приурочивались к празднику, сопровождались молебном, семейными, а иногда и коллективными праздничными трапезами.

На сход собирались все женатые мужчины - хозяева, за исключением больных, и при помощи голосования или жребия избирали человека с "легкой рукой". В Демянском у. Новгородской губ. это происходило следующим образом: в шляпу кидали косточки, и каждый хозяин, обнажив голову, вытаскивал одну. Тот кому доставалась косая косточка - "косынка" становился засевальщиком. Во Владимирской губ. при выборе засевальщика руководствовались прежде всего репутацией кандидата. Обычно в сеятели избирали богобоязненного и благочестивого человека, семья которого считалась наиболее благополучной, дружной и удачливой. В случае успеха он мог засевать не один год подряд, а после его смерти право на первый сев переходило по наследству к его сыновьям. В некоторых местах из числа претендентов исключали стариков, приговаривая, что их "черед уже вышел", а в других, наоборот, - им отдавалось предпочтение. Самого старого жителя деревни, даже если он уже не мог ходить, сыновья привозили на телеге в поле и выводили, поддерживая под руки, на пашню. Старик брал горсть из лукошка, в котором смешали свое зерно все хозяева деревни, и бросал ее на пашню, после чего каждый мог свободно начинать сев на своей полосе.

Должность засевальщика считалась очень почетной, а человек ее исполняющий слыл счастливчиком. В его избрании видели особую богоизбранность, проявление милости Божьей, поэтому часто в качестве общественного засевальщика избирали священника - "божьего человека".

В отдельных семьях засевал обычно хозяин, но если семья включала нескольких лиц мужского пола, а тем более уже женатых, на предпочтительного засевальщика также указывал жребий. В качестве жеребьев при этом часто выступали испеченные в Средокрестье "кресты", в один из которых запекали нательный крестик, монету или зерно. Тот, кому доставался отмеченный "крест", должен был засевать, даже если это был годовалый ребенок. В некоторых местах предпочтение при выборе семейного засевальщика изначально отдавалось мальчику или старику. В этом русская традиция перекликается с представлениями белорусов о зависимости удачи во время сева от невинности засевальщика, что связано в свою очередь с представлениями о священности акта засева, а поэтому и необходимости для его исполнителя физической и моральной чистоты.

Требование чистоты отразилось и в обычаях, предшествовавших выезду сеятеля в поле (см. также Запашка): он обязательно мылся в бане, надевал чистую праздничную одежду, иногда рубаху, в которой принимал причастие; хозяйка наводила в доме чистоту и порядок, покрывала стол чистой скатертью. Эти действия чаще всего объясняли стремлением, сохранить хлеба, которым предстояло уродиться, "чистыми", лишенными сорняков.

Накануне сева, а в особенности в день его начала, поведение засевальщика и всей его семьи строго регламентировалось. Сеять не разрешалось вовсе, пока в деревне был не захороненный покойник. Крестьяне старались также не засевать одновременно с соседями, в особенности если их полосы земли находилась рядом, иначе у одного посеянное не взойдет. Существовал запрет сеять одновременно новыми и старыми семенами или засевать новое поле семенами со старого. Чтобы не отдать удачу, не разрешалось никому ничего давать взаймы или продавать в день засевок. Наиболее опасались продавать кому-нибудь для засева семена, особенно пшеницу. В Тюменском округе Сибири считали, что от такой продажи хлеб выводится, а в пшенице заводятся сорняки и она болеет головней. В тоже время, покупка такого хлеба наоборот могла бы быть очень удачной и приносить богатые, каждый год большие урожаи на протяжении нескольких лет, что обычно являлось поводом для обвинений покупателя в колдовстве.

Обязательным моментом в начале любого важного хозяйственного дела была общесемейная молитва. Почти повсеместно засевки начинали с того, что накануне вечером или ранним утром в избе перед накрытым праздничной скатертью столом, на который ставили хлеб и соль, собиралась вся семья. Когда все были в сборе, все окна, двери, щелки, отверстия и печная труба, наглухо закрывались и затыкались. Делалось это для того, чтобы нисшедшая от молитвы благодать Божия не могла уйти из избы и осталась на посевных семенах, находившихся тут же. Усевшись за стол, все некоторое время сидели молча, затем, по знаку хозяина вставали и вслед за ним хором повторяли молитву о ниспослании удачного сева и урожая, после этого тот, кому предстояло засевать собирался в поле. Очень часто, в особенности в западнорусских губерниях, на время молитвы на божнице зажигали четверговую или пасхальную свечу, а в Самарской губ. перед образами обязательно насыпали горсть посевного зерна, которую затем брали с собой в поле, считалось, что она сосредотачивало в себе всю силу молитвы.

В некоторых местах знающие люди вместо молитвы приколдовывали, желая приумножить будущий урожай. Например, в одной из деревень Иркутской обл. об одной из крестьянок ее односельчане рассказывали, что перед выездом ее мужа в поле она простоволосая, в белой рубахе и белых чулках, садилась, поджав под себя ноги, на борону и в то время как муж ее вел под уздцы запряженную в борону лошадь, читала заговор.

Начало работы традиционно приурочивали к раннему утру, в редких случаях к позднему вечеру, чтобы охраниться от дурного глаза и нежелательных встреч. По представлениям сибиряков, если человеку, отправляющемуся сеять, кто-то перейдет или переедет дорогу, посеянное им не взойдет.

Русским крестьянам было известно множество магических способов увеличения плодородной силы зерен и земли при посеве. Зерно освящалось: в церкви повсеместно в день 1 "зернового" Спаса (см. Преображение), на Пасху вместе с куличами и яйцами (енисейск.); в домах или на деревенской площади во время обходов священника с пасхальными молебнами. В него добавляли зерна, наделявшиеся, по народным представлениям, особой силой и способные принести богатый урожай: зерна дожиночного снопа, а также зерна "спорыша"/"спорыньи" (от слова "спорый") - стебля пшеницы или ржи с двумя или большим количеством колосьев, также называвшегося в западнорусских губерниях "житной маткой". В Самарской губ. зерна "спорыньи" зашивали в ладанку, которую сеятель, отправляясь сеять, надевал на нательный крест.

Имело значение и то, каким образом зерно было привезено в поле. Например, в Московской губ. было принято везти зерно, предназначенное для сева, в не завязанных мешках, иначе, по представлениям крестьян, земля "завяжется" и не будет родить.

Особую важность в засевных ритуалах имел различного вида испеченный хлеб, чаще всего освященный в церкви. "Святой хлеб" - каравай или пасхальный кулич, отправляясь на поле, клали в севалку в семена, затем иногда выкладывали на пашню, а перед засевом или после него съедали. В Архангельской губ. из зерна первого обмолота делали специальные "засевальные хлебы", которые хранили на божнице, а ближе к началу посевной клали в закрома. Во время сева их раскладывали по четырем углам пашни, а один оставляли в севалке. Повсеместно особое значение при севе имела благовещенская просфора, употребление ее в этом качестве упоминается еще в Тамбовской грамоте 1652 года. Ее привязывали к севалке, раскрошив разбрасывали по полю, после засева съедали сами, иногда делили между членами семьи или, как, например, в Калужской губ. один ее кусочек давали лошади, а другой закапывали на пашне вместе с бутылкой святой крещенской воды, чтобы уберечь всходы от града. Очень часто в качестве магического хлеба. По завершении засева "крестик", который клали на дно севалки, использовались "кресты", которые испекались в Средокрестье съедался засевальщиком; иногда это происходило особо торжественно: крестьянин расстилал на пашне скатерть, ставил не нее угощение и специально принесенную с собой по этому случаю водку.

Особое значение хлеба в ритуалах первого сева было предопределено существовавшими в древности представлениями о его способности возродиться заново, накормить землю, вернуть ей силу, затраченную на его рождение в прошлом году. Возможно, что в более раннее время хлеб предназначался земле и в качестве жертвы.

Одним из непременных предметов, который клали в севалку, а затем съедали или закапывали на пашне, было пасхальное яйцо, или специально по этому случаю сваренное и окрашенное в красный цвет. Считалось, что оно магически влияет на увеличение вегетативной силы земли, величину и полноту зерна нового урожая. В Иркутской губ. вместо яйца в семена добавляли толченую скорлупу, а чтобы еще более увеличить их магическую силу к севалке привязывали мешочек с краюшкой хлеба, просфорой, освященной вербой и свечой.

В некоторых местах считалось, что сеятель должен обязательно снять пояс во время сева, чтобы не сдерживать рост злаков. Но в ряде селений, например, Вологодской и Московской губ., пояс не только не снимали, но и затыкали за него топор, что, по представлениям крестьян, должно было охранить посевы от червей.

Существует мнение, что комплекс предписаний, регламентировавших поведение и одежду сеятеля, косвенно указывает на то, что символика мужских обрядовых функций при севе сохраняла следы представлений о нем как об оплодотворении земли. При посеве зерновых сеятель должен был идти по пашне босиком, без пояса (лен советовали сеять без штанов или вообще голым), в некоторых случаях зерно рекомендовали нести в старых штанах, а в севалку или даже в штаны сеятеля клали яйца, которые затем зарывали в землю и т.д. Возможно по той же причине сев в традиции являлся исключительно мужским делом, а участие в нем женщин считалось грехом.

Одну или первые три горсти зерна сеятель должен был бросить сложенными крест-накрест руками, обязательно помолившись или произнеся особый приговор. Часто подобные словесные формулы ограничивались молитвой "Отче наш" или призывом: "Благослови / зароди, Господи" (Бернштам Т.А. 1988. С. 136). Но в некоторых местах сохранилась традиция произнесения при засеве особых самодеятельных молитв, например, в Ярославской губ., бросив первую горсть, сеятель крестился, кланялся на все четыре стороны и говорил: "Дай, Боже, урожай всем православным христианам" (Зеленин Д.К. 1991. С. 57). В Тверской губ. при засеве приговаривали: "Народи, Господи, с полосьмины три осьмины, народи, Господи, на птиц небесных, на всю нищую братью, и на всех православных", а в Московской: "Пошли, Господи, милость свою на всякую долю, на нищую долю, на сиротскую долю, на птиц небесных, на свое семейство" (Соколова В.К. 1979. С. 148, 154).

В этих приговорах реализовалась одна из важнейших ритуальных функций мужчины. Обращаясь за помощью к верховной сакральной силе - Богу (в некоторых местах к наиболее почитаемому святому), он устанавливал связь с ними и заключал договор, благодаря которому действия сеятеля приобретали способность обеспечить прокормление не только для его семьи, но и всем православным, всем людей, вне зависимости от социального статуса: богатым, бедным, нищим, ворам, а также представителям животного мира: птицам и скоту. Таким образом молитва об изобилии обеспечивала поддержание благополучного существования мира в целом. При этом, заботясь о живых, не забывали и умерших, символом которых в ритуале выступали птицы и нищие, для которых в молитве испрашивалась равная доля.

Идея всеобщего прокормления отражалась также в общедеревенских праздничных трапезах, обязательным моментом которых было кормление богомольцев и нищих, а также разбрасывание по полям остатков пищи для птиц. В Вятской губ. после окончания посева яровых в деревне устраивались ссыпки: из собранных с каждого домохозяйства продуктов (муки, масла и т.п.) накануне праздника для общей трапезы готовилась еда. В одну избу собирались гости из двух-трех деревень, на почетное место в переднем углу садился самый старый, уважаемый член общины, рядом с ним располагались наиболее хозяйственные, богатые мужики лучшей стороны деревни. Обед начинался обычно с общей молитвы, перед которой на божнице зажигали свечу и ставили рядом с ней тарелку каши для умерших.

Качество сева, т.е. то, насколько равномерно было разбросано зерно по пашне, лежало в основе благосостояния семьи, поэтому погрешности в севе рассматривались часто как дурное предзнаменование. Так, в Самарской губ., если при всходе зерна на поле обнаруживался "обсевок", т.е. пустое пространство, говорили, что в этой семье будет покойник - умрет хозяин.

  

    

Комментарии (1)
0
#149

                                                                       

 

Святой пророк Иеремия, один из четырех великих ветхозаветных пророков, сын священника Хелкии из города Анафофа, близ Иерусалима, жил за 600 лет до Рождества Христова при израильском царе Иосии и четырех его преемниках. К пророческому служению был призван на 15 году своей жизни, когда Господь открыл ему, что прежде рождения Он определил его быть пророком. Иеремия отказывался, указывая на свою молодость и неумение говорить, но Господь обещал всегда быть с ним и охранять его. Он коснулся уст избранника и сказал: « Вот, Я вложил слова Мои в уста твои. Смотри, Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать» (Иер. 1, 9–10). С того времени двадцать три года пророчествовал Иеремия, обличая иудеев за отступление от Истинного Бога и поклонение идолам, предрекая им бедствия и опустошительную войну. Он останавливался в воротах города, у входа в храм, всюду, где собирался народ, и увещевал с угрозами и нередко со слезами. Но люди отвечали ему насме шками, ругательствами и даже покушались его убить.

Изображая предстоящее иудеям рабство царю вавилонскому, Иеремия по повелению Божию надел на свою шею сначала деревянное, а потом железное ярмо и так ходил среди народа. Гневаясь на грозные предсказания пророка, старейшины иудейские бросили пророка Иеремию в темничный ров, наполненный зловонной тиной, где он едва не умер. По предстательству богобоязненного царедворца Авдемелеха, пророк был извлечен изо рва и не переставал пророчествовать, за что был посажен в темницу. При царе иудейском Седекии пророчество его сбылось: пришел Навуходоносор, избил народ, остаток увел в плен, а Иерусалим разграбил и разрушил. Навуходоносор освободил пророка из темницы и позволил ему жить, где пожелает. Пророк же остался на развалинах Иерусалима и оплакивал бедствия своего отечества. По преданию, пророк Иеремия взял ковчег Завета со скрижалями и скрыл его в одной из пещер горы Наваф, так что иудеи более не могли его найти (2 Мак. 2). Впоследствии был сделан новый Ковчег Завета, но он уже не имел славы первого.

Среди оставшихся в своем отечестве иудеев вскоре возникли междоусобные столкновения: наместник Навуходоносора Годолия был убит, и иудеи, боясь гнева вавилонского, решили бежать в Египет. Пророк Иеремия отклонял их от этого намерения, предсказывая, что кара, которой они боятся, настигнет их и в Египте. Но иудеи не послушались пророка и, взяв его насильно с собой, ушли в Египет и поселились в городе Тафнисе. Там пророк жил четыре года и был почитаем египтянами, так как умертвил своею молитвою крокодилов и прочих гадов, наполнявших те места. Когда же он стал предсказывать, что царь вавилонский опустошит землю египетскую и уничтожит поселившихся в ней иудеев, то иудеи убили пророка Иеремию. В том же году предсказание святого исполнилось. Существует предание, что через 250 лет Александр Македонский перенес мощи святого пророка Иеремии в город Александрию.

Пророк Иеремия написал книгу «Пророчеств», книгу «Плач» о разрушении Иерусалима и Послание. О временах, когда он жил и пророчествовал, говорится в 4-й Книге Царств (4 Цар. 23, 24, 25), во 2-й Книге Паралипоменон (2 Пар. 36, 12) и во 2-й Книге Маккавеев (2 Мак. 2).

В Евангелии от Матфея указано, что предательство Иуды предсказано пророком Иеремией: «И взяли тридцать сребренников, цену Оцененного, Которого оценили сыны Израиля, и дали их за землю горшечника, как сказал мне Господь» (Мф. 27, 9–10).

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.